У меня редко было время объяснить себя. Ты знакомишься с людьми, работаешь, идёшь дальше — и для всего контекста, почему ты делаешь то, что делаешь, места никогда не остаётся. Этот сайт — немного противоположность: моя попытка хоть раз начать честно, набраться смелости и всерьёз отнестись к собственному делу, вместо того чтобы искать короткие пути.

Мне 29, через полгода будет 30. Днём я развожу заказы для Flaschenpost, остальное время строю проекты вроде этого. Это попытка коротко рассказать целое десятилетие — тот крюк, который постепенно оказывается сквозной линией.

Ютьюб-ребёнок

Видео я начал делать в двенадцать. Мы с братом снимали короткометражки на Samsung S1, я монтировал геймплеи и рано понял, что в интернете лежит всё знание, которое нужно. Монтаж, съёмка, сборка историй — я просто вытянул это из сети сам. Из этого выросла своего рода одержимость: выучить любой навык, какой только найду. В какой-то момент пришло понимание, что то, что ты умеешь, можно превратить и в деньги. У меня — чуть раньше, чем у большинства.

Слишком рано в индустрии

Мне нужны были деньги, поэтому я сначала пошёл в массовку, а потом попал в ежедневный сериал, где играл небольшую роль. В какой-то момент там заметили, что я умею ещё и снимать, и монтировать, и понимаю YouTube — и вдруг я оказался в машинном отделении: сначала в одной из первых ютьюб-сетей, где я узнал, как работают маркетинг и спонсорские сделки, потом в разработке форматов на продакшн-студии. Там я впервые понял, что это настоящая работа — с концепциями, дедлайнами и задачей продать что-то телеканалу. Эта компания научила меня невероятно многому.

Потом умер мой дед, и это был разлом. Вдруг встал вопрос, что я вообще делаю со своей жизнью. Я уехал на два месяца в Южную Корею, чтобы навестить корейского деда, — и вернулся с ощущением, что должен заняться чем-то другим.

Режиссура, долги, награда

Дальше были годы фриланса на монтаже. Я был одним из монтажёров независимого документального фильма — самый большой монтажный проект, на котором я по-настоящему научился монтировать. Я спродюсировал первые телеролики для одного бренда, очень дёшево и очень хорошо: впервые изучал материал под рекламный сценарий, думал, что означают символы, строил всё вокруг цветов бренда. Сработало, мне дали снять ещё ролики — и даже поработать для них в Кейптауне. Там я понял, что значит режиссировать на большой площадке.

Потом с маленькой командой я снял свой первый по-настоящему хороший короткий метр и получил за него награду; помогали люди, которых я знал по индустрии. При этом у меня были долги, потому что обращаться с деньгами я так и не научился. Я поступил учиться на VFX и через три месяца бросил. После этого какое-то время работал официантом в тапас-баре и просто вкалывал.

Крюк через информатику

В свободное время я начал пересобирать маленькие игры в Unity — и впервые действительно писал функции и классы, а не просто ковырялся в конструкторах сайтов. Через C# я скатился в Python, прошёл буткемпы, решал задачки. Мне просто было интересно.

Ключевым моментом стала выставка VFX в Штутгарте, в самый разгар бума Marvel. Больше всего меня заворожили не готовые эффекты, а то, как дёшево и быстро можно вдруг пробовать вещи с помощью пре-визуализаций — и доклад о том, как крупный спортивный бренд использует Unity, чтобы проектировать обувь. Я спросил кого-то, какой инструмент стоит выучить. Ответ: что-то вроде Unity.

Сначала я думал пойти на game programming. Потом случайно встретил профессора, который сказал: если ты хочешь только делать игры — приходи к нам, но если хочешь понять, как работает язык под этим, изучай информатику. Именно это меня и интересовало. Так я переехал в Ахен. Первый семестр был тяжёлым, с математикой у меня в прошлом не блестяще. Но я сидел в библиотеке, попробовал — и получилось.

Информатика, кстати, не то, что думает большинство. Дело не в том, чтобы весь день кодить. Это наука о том, как работают системы и как вещи строят, автоматизируют и доказывают. Именно это позже стало моим главным навыком. Для дипломной работы я собрал в Unity собственный браузер для VR и в исследовании с 21 участником сравнил его со стандартным браузером того времени: при поиске информации в нескольких вкладках он был заметно быстрее.

Четыре дня

Пока я писал диплом, вышел Midjourney. Через четыре дня после того, как я его сдал, появилась первая версия ChatGPT. Этот момент изменил мою жизнь. Во время учёбы я уже работал с нейросетями и обучением с подкреплением — я примерно понимал, куда всё идёт. Но вдруг держать это в руках — совсем другое. Я заперся и за неделю с ChatGPT выучил последний, тяжёлый предмет — и сдал. Тогда всё ещё было сырым и далёким от сегодняшнего — но один только прогресс с тех пор показывает, куда ведёт дорога.

Ближе к концу учёбы мы с друзьями открыли в Ахене маленький коворкинг — пустующее торговое помещение, кофемашина, столы, вайфай. Там я впервые экспериментировал с локальным маркетингом и заметил, как хорошо можно затягивать людей в настоящее помещение через сторис в Instagram. Потом многое разом развалилось, в том числе отношения, которые держались всю учёбу. У меня были отложены кое-какие деньги. Я уехал в Таиланд.

Таиланд

С Таиландом у меня давняя история. Единоборствами я занимаюсь с трёх лет, в 14 получил чёрный пояс по тхэквондо и по сути никогда не бросал. В 19 я был там впервые — месяц в лагере тайского бокса под Чиангмаем. В этот раз я остался дольше, тренировал муай-тай и провёл свой первый бой — и выиграл по очкам. Вскоре после этого я получил тяжёлую травму, худшую в жизни. Она смирила меня в самом прямом смысле слова.

Параллельно я работал над Mindset — начиналось как маленькое приложение, в котором друзья делятся своим настоящим прогрессом, позже — бренд вокруг единоборств, темы, которую я люблю. Я начал каждый день выкладывать рилсы для файтинг-сообщества, и в какой-то момент это выстрелило: сначала сто подписчиков, потом тысяча, потом за ночь тысячи, на пике 20 миллионов кликов в день. Я писал электронные книги, собирал с помощью ИИ целые вселенные брендов, заказывал товары со всего мира. Многое работало наполовину и так же часто меня расстраивало — ИИ прыгал вперёд, а построенное часто просто не запускалось. Я сжёг много денег и бессчётное количество токенов.

По ходу я выучил кучу вещей, которых вообще не держал в поле зрения: международные платёжные каналы, потому что большая часть моей аудитории была из Индии и обычными картами платить не могла. LLC, верификации, разрешения. И кое-что, что занимает меня до сих пор: что иногда тебе просто не дают что-то купить, потому что между вами стоит третья инстанция и говорит «нет». Тогда я начал по-настоящему понимать крипту.

Но главный урок был другим: не каждый видит то, что видишь ты. И это нормально. Это не краткосрочное решение — это проект, которым я буду заниматься всю жизнь.

Что убирает ИИ

В какой-то момент мне стало кое-что ясно. Проблема редко в том, что люди не понимают твою идею или твою работу. Проблема в том, что исполнение — программировать, разбирать, структурировать, писать, монтировать — это муторная, медленная, часто скучная работа, и лишь немногие готовы тратить на неё время. У сайта это код. У фильма это монтаж. Везде это вязкая часть.

Именно она сейчас отпадает. Остаются идеи, контекст и вопрос, чего ты вообще хочешь добиться. ИИ ничего не строит сам. Ему нужны вход, смысл, срочность — ровно как и тебе. Он лишь отражает то, что ты сам в него вкладываешь.

Для такого, как я, у кого голова постоянно полна идей и кому все всегда говорили сосредоточиться на одном деле и довести его до конца, это изрядное освобождение. Вязкую рутину, которую раньше приходилось в одиночку сколачивать самому, я теперь могу разделить. Интеллект больше не отговорка. Всё больше это вопрос «с кем», а не «как».

Сейчас

Сегодня я развожу заказы для Flaschenpost. Это полная противоположность двум годам в тёмной комнате перед компьютером, и мне это на пользу: каждый день восемь часов физического, снова среди людей, собираю истории. Работа мне нравится. А параллельно я строю как раз эти проекты — потому что снова хочу помогать людям тем, что умею.

Честно говоря, значительная часть этого десятилетия была и тёмной. Многое сломалось, больше всего — моё эго. Но у меня есть ощущение, что с этими новыми инструментами начинается новое десятилетие, в котором я наконец смогу воплотить мечты, сломавшиеся по дороге.

То, чего я по-настоящему хочу, совсем не сложно: больше быть на солнце, делать хорошие вещи с семьёй, меньше сидеть в темноте. В какой-то момент мне бросилось в глаза, что в конце концов все просто хотят спокойно есть и спать, не тревожась. Как люди мы всё ещё очень движимы страхом. Если у меня и есть миссия, то отнять у людей немного этого страха — и показать, как сегодня построить своё собственное дело. Каждому.

О режиссуре и об ИИ как о камере

Между 17 и 20 я подавал документы в тринадцать киношкол как режиссёр и получил тринадцать отказов. Почти все говорили: большинство снимает свой первый фильм в 31 или 32, подожди, сначала поживи. Я был нетерпелив и не понимал. Сегодня понимаю. Я поставил актёрство на паузу и десять лет просто жил — потому что, видимо, сначала нужно пожить, чтобы рассказывать истории.

Любовь к режиссуре осталась, а любовь к актёрству медленно возвращается. Она сильно пострадала, потому что я думал, что меня заменит ИИ и что я больше ничего не стою; вокруг меня к тому же были люди, которым было выгодно это чувство усиливать. Над этой самооценкой мне пришлось работать. Теперь я смотрю на это иначе: ИИ по сути просто ещё одна камера, ещё одна кисть. Какое-то время я использовал его как отговорку, чтобы ничего не делать. Сейчас у меня впервые есть чувство, что я могу рассказывать то, что хочу, — не притворяясь, никому не поддакивая.

Кристофер Нолан как-то сказал, что задача — рассказывать сложные темы просто. Ровно это я и пытаюсь делать — в фильмах, в коде и вообще везде.

Напоследок

Весь этот проект — ещё и своего рода разбор себя. Возможно, это почти дневниковая запись. Но это вещи, которыми я поделился бы с каждым, кто захочет их знать. Поэтому теперь они здесь.

Если ты дочитал досюда: спасибо. И если у тебя есть классный проект — напиши мне.